Каменное зодчество Русского Севера, Вятки и Урала.

Подробности

Опубликовано 07.05.2026 21:26

А. Ю. Каптиков.
КАМЕННОЕ ЗОДЧЕСТВО РУССКОГО СЕВЕРА, ВЯТКИ И УРАЛА XVIII в.
ПРОБЛЕМА РЕГИОНАЛЬНЫХ ШКОЛ.

Издательство Уральского университета
Свердловск, 1990 г.
...
На Вятке общее наблюдение за иконописанием с 1759 г. осуществлял "искусный в сем деле" хлыновский посадский Евсевий Кузнецов, а в 1764 г. оно было вверено его ученику дьякону Покровской церкви Максиму Котлецову. В 1769 г. "по нечастому над оными иконописцами смотрению" он был заменен на этом посту своим братом, певчим архиерейского дома Иваном. Полученную должность И. Котлецов, энергичный и плодовитый мастер, использовал для подавления конкурентов и получения все новых и новых подрядов. Он делал "рисунки" для иконостасов (например, церкви с. Никулицкого), выполнял в них живопись и позолоту (в Макарье, Истобенском и многих других селах), брался и за стенные росписи (в с. Ошеть, 1786).
...
Артели устюжан шагнули далеко за пределы своего региона.
Крестьянин "Южской трети Быкургского стану верхнева конца" Лев Вешняков с земляками в 1772 г. прибыли на Урал. Они работали на Сысертском и Полевском заводах Турчанинова, где вместе с соликамцами начали строить каменные храмы, а затем в 1774 г. оказались в Екатеринбурге и приняли участие в сооружении Богоявленской церкви, возглавлявшемся с 1771 г? устюжанином Дмитрием Квасовым65 — видимо, отцом уже знакомого нам Василия. В 1766 г. "Устюга Великого посацкие Иван Жерновской, Иван Нечаев, Андрей Белков... Архангельского монастыря экономического ведения деревни Барановской крестьянин Иван Истомин, того же ведения Ивановского монастыря деревни Ястреплева крестьянин Афанасий Андронов да деревни Лычной Веретьи крестьянин Никифор Дьяконов, Льва Чалбышева записной Иван Шубинской, Южской трети Яхренской волости деревни Ступина Иван Тупиков" подрядились "вступить в церковную каменную работу" в вятском селе Истобенском. Они поступили под начало приглашенного туда годом ранее "Устюжского уезда Двинской трети Ярокурского стану деревни Оносовой" черносошного крестьянина Никиты Максимовича Горынцева. Последний, а особенно его сыновья, так прочно связали себя с Вяткой, что о деятельности этой семьи целесообразнее говорить в контексте вятского зодчества.
Мы имеем очень немного данных о вятских каменщиках за 40—50-е годы. Но представление об их численности и о том, кто из них был наиболее квалифицированным, дают документы, относящиеся к началу сооружения в Хлынове нового Кафедрального собора — настоящего смотра местных строительных сил.
В 1761 г. на "бутке" фундамента было занято 153 каменщика — 25 архиерейских, 43 монастырских и 85 из хлыновских посадских людей, уездных крестьян и прочих. Тогда же входившие в это число "каменных дел мастеры города Хлынова посадские" Федот Шутов, проводивший "с товарищи" в 1756 г. "освидетельствование и осмотр" обветшавшего старого собора, Дмитрий Москвитинов, Алексей Окулов, Спиридон "малой" Редников и "Успенского Трифонова монастыря из вотчинных крестьян" Спиридон Шустов по требованию епископа Варфоломея дали справку, какую "находящийся при строении собору" архиерейские и монастырские каменщики "у них мастеров в недавных пред сим годах при деле каменных работ плату получали". Следовательно, всем пятерым неоднократно доводилось брать подряды, но какие — известно лишь про Окулова. Этот видный, но не всегда добросовестный в исполнении подрядных договоров мастер строил Стефановскую церковь в Хлынове, Вознесенский собор в Слободском, храмы в селах Суна, Каменшица, Каринка, Пантыл, заложил в 1757 г. Николаевскую церковь в с. Истобенском. В 1782 г. ему достался подряд на сооружение колокольни в с. Волчевском.
...
Неотделима от вятского зодчества семья Горынцевых — не вятчан по происхождению; Горынцевы появились на Вятке около 1763 г. Весной 1765 г. выборные из с. Истобенского заключили с Н. М. Горынцевым договор на сооружение Николаевской церкви", которую неудачно начал А. Окулов. Параллельно с Николаевской церковью он вел другие постройки: колокольню в с. Великорецком, церковь в с. Никулицком (по крайней мере, "забутил" ее)97. Кроме того, Никита был вовлечен в строительство Кафедрального собора, руководя в 1767 и 1768 гг. перекладкой сводов холодного храма, первоначально выведенных слишком низко98, а осенью 1768 г. участвовал в торгах на закладку фундамента соборной колокольни99. Сотрудниками Никиты были в ту пору его земляки, помогали ему и три сына — Данило, Николай и Борис. Нелегко определить, когда наиболее талантливый из сыновей мастера, Данило Горынцев, начал сам брать подряды. Впоследствии, перечисляя в "доношении" в консисторию свои постройки100, Данило о некоторых умолчал, зато назвал те, где работал, надо думать, еще под руководством отца (Истобенское, Великорецкое). Представляется, что и сооружение церкви в с. Макарье "за Вяткою рекою" возглавлял тоже Никита Горынцев101. Не совсем ясно, кто из Горынцевых являлся подрядчиком в селах Юрьево и Макарье "за Мол омою рекою" (Котельнический уезд), хотя и эту работу Данило приписывал себе.
...
Не вдаваясь в дальнейшие подробности подрядных отношений, труда и быта мастеров, рассмотрим факторы, непосредственно влиявшие на композиционно-художественную сторону здания.
Что заказчиков волновали чисто эстетические моменты постройки, свидетельствует ряд прямых упоминаний в документах. Жители г. Котельнича просили в 1767 г. разрешения в теплой Алексеевской церкви "для подобающей красы окна поправить", истобяне добивались от Н. Горынцева, чтобы у колокольни "над сводом осмерик ... был в красе", Е. Кошкину надо было на приделе кукарской Покровской церкви "около окон и дверей зделать для красы фигуры тесаные из опоки таким маниром, каковыя у старой церкви", и т. д.
В 40—70-е, а порой и в 80-е годы XVIII в. на Вятке, как доказывают подрядные договоры, сохранили значение словесное описание и "образец". Причиной этого являлась приверженность традиционным принципам организации строительства. От них, очевидно, был неотделим глубоко укоренившийся в сознании заказчиков и мастеров, освященный той же традицией некий художественный стереотип. Это можно проиллюстрировать следующей простодушной фразой из контракта Н. Горынцева с выборными с. Истобенского: "...а може чего в сем договоре том незнанием, забытием или ошибкою и не написали, то все чинить как у протчих таковых церквей обыкновенно, словом сказать, так все зделать как церкве и колокольне быть надлежит".
...
До нас не дошли вятские подрядные записи 40—50-х годов, но в них наверняка постоянно фигурировала Спасо-Преображенская церковь в с. Великорецком — настолько часты ее отражения в храмах тех десятилетий. Свидетельствами сильного впечатления, произведенного на вятчан постройками Горынцевых — Николаевской церковью в с. Истобенском и особенно Макарьевской "за Вяткою рекою" — явились не только целая группа однотипных памятников, но и ссылки в прошениях и договорах.
...
"Образец" почти никогда не воспроизводился буквально. Жители с. Петровского в 1787 г. "избрали обществом" в качестве прототипа новопостроенную церковь в с. Архангельском, более того, "порядили самаго того ж майстера" — М. Злобина. Однако оба храма не вполне совпадают как по композиционной схеме, так и в деталях. Церковь с. Лебяжье, хотя Е. Кошкин и К. Головин и обязались "оную ... зделать наподобие села Истобенского Николаевской церкви во всем непременно", напоминала последнюю лишь в основных чертах, при ином декоре. Очень далек от "образца" храм с. Вяз. Он и не мог походить на упоминаемый в контракте церковного старосты И. Санникова с Е. Спицыным и С. Сунцовым макарьевский уже потому, что должен был строиться в два этажа. В данном случае ссылка на "образец", видимо, была скорее формальной.
...
Еще лучше аналогичный процесс прослеживается на Вятке.
Даже в договорах, изображающих будущее здание словами, проскальзывают указания на чертеж. Если описание объемно-планировочного решения истобенской Николаевской церкви не считали нужным или не могли подкрепить чертежом, то "у всей той церкви окна делать, также около окон в пристойных местах поясы и вверху шестерики" Н. Горынцеву надлежало "в против прилагаемого при сем рисунка". В с. Кичма на сооружение храма предполагалось иметь план. Это явствует, во-первых, из того, что размеры приведены в договоре лишь суммарно, во-вторых, из формулировки, раскрывающей намерение в конечном счете руководствоваться именно планом: "олтарь в длину и ширину и в вышку по препорции а по совету священноицерковнослужителей, приходских людей или как в плане показано будет". В отношении же дверей и окон недвусмысленно говорится: "вышиною и шириною по данному рисунку".
...
Исполнение нехитрого "проектного" рисунка было под силу многим священнослужителям (для декора Николаевской церкви в с. Истобенском рисунок, как сказано в договоре, был "малеван" пономарем устюжского Прокопьевского собора), да и некоторым прихожанам. Разумеется, этим занимались и сами строители. Обращает на себя внимание тот факт, что рисунок с "образца" для сооружения церкви в с. Лебяжье дан был заказчикам мастерами, а не наоборот. Возможно, Е. Кошкин и К. Головин изучили и, как умели, изобразили ее прототип по требованию своих нанимателей. Но не исключается и наличие у мастеров коллекции таких изображений, которая могла пригодиться при переговорах с заказчиками, служила подспорьем в работе. Отдельные подрядчики самостоятельно достигли определенных успехов и в роли проектантов. О Д. Горынцеве местный историк отзывается как о приобретшем "даже в сочинении планов немалое искусство"
...
Популярность "курм" и деревянных восьмериков не только свела к минимуму использование каменного широкого восьмерика, но и замедлила проникновение малого восьмерика. До рубежа 60—70-х годов он встречался лишь на единичных культовых зданиях (Владимирская, Стефановская185, Спасо-Хлыновская церкви в региональном центре). И только благодаря работам Горынцевых вятчане полюбили эту композицию, которая буквально за одно десятилетие (70-е годы) сумела прочно укрепиться в храмовой архитектуре. Помимо непременного увенчания малыми восьмериками вновь создававшихся храмов, множились просьбы о возведении их на старых. В 1784 г. игуменья Таисия писала епископу, что у церкви Преображенского монастыря в Вятке "свод сведен по старинному обыкновению, а осмериков к лучшему благолепию ... как ныне у протчих церквей построены, не имеется, почему для украшения ... желательно построить два осмерика".
Число восьмериков, названное в этом прошении, — стабильное для вятского зодчества, ибо три восьмерика встречаются лишь у Н. Горынцева в Николаевской церкви с. Истобенского Оричевского р-на (1765—1768; рис. 30).

Обычно находясь в сочетании с пришедшими из того же Устюга "полуглавиями", восьмерики лишь в отдельных случаях сами по себе несколько тяжеловаты (Казанская церковь в с. Сезенево Зуевского р-на, 1767—1770; рис. 31) или их утяжеляет декорировка (Ильинская церковь в с. Юрьево Котельнического р-на, 1767—1778). У большинства же храмов восьмерики подчеркнуто стройны (Макарье, рис. 31—2; Троицкий в с. Раменье Куменского р-на, 1771—1784; РождествоБогородицкий в с. Просница Кирово-Чепецкого р-на, 1771—1778; не сохранился; Вознесенский в с. Малая Суна Зуевского р-на, 1774—1786; Дмитриевский в с. Пантыл Белохолуницкого р-на, 1770—1787, рис. 31—3).
...
Пятиглавыми в тот период были лишь несохранившиеся хлыновский Кафедральный собор (1760—1772), выстроенный по столичному проекту, и также не принадлежавшая местной школе Благовещенская церковь в городе Шестакове (ныне село Слободского р-на; 1777—1780). Из колоколен только одна — в Сырьянах — целиком восьмериковая. Но и там, где колокольня стоит на четверике, обозримом снизу или приподнятом над папертью и снабженном "полуглавиями", доминирует восьмигранник. За исключением колоколен в Истобенске и Верхних Куменах, где он четко поделен на две равные части, это высокий и зрительно очень легкий столпвосьмерик (Пасегово, Вяз, Просница и пр.). Объемное решение колокольни хлыновского Кафедрального собора, на ярусах звона четвериковой, с соотношением сторон 1:2 и срезанными углами, нашло отзвук в очень пластичной колокольне с. Кырчаны. Все колокольни, кроме Тихвинской в Санчурске, "по-нарышкински" завершавшейся убывающими восьмериками, венчал шпиль.
...
Возвращению к богатому и рельефному декору очень способствовали произведения Горынцевых. Николаевская церковь в Истобенском и храмы, выстроенные ими позже - в Макарье близ Хлынова, Юрьеве и др., должны были привлекать не только новым увенчанием, но и фасадной пластикой. Немедленно возникли подражания. Спасская церковь в с. Совье Слободского р-на (1765—1781) и Владимирская в Верхних Куменах, начатые еще с прежними каннелированными пилястрами, были достроены уже с иным оформлением верхней половины четверика. Всецело обновилось, следуя горынцевским постройкам, убранство возведенных в 70-е годы церквей в Пантыле, Холуницко-Ильинском, Малой Суне и т. д.
Как и на последних фасадах старого типа, были упразднены кокошники и стало использоваться "полуглавие". Основной объем одноэтажного храма перестал характеризоваться вертикализмом, и второй ряд окон уже не выглядел заниженным. Сама сетка членений серьезных изменений не претерпела, продолжая оставаться трехчастгэй поярусной. На двухэтажных церквах тоже нет "большого" ордера и появился лишний "этаж". Деления стены выше промежуточного карниза стали подчеркиваться легкими углублениями — арочными (Истобенск, Юрьево) или чаще прямоугольными вроде "кассет", куда вписывали окна, а стенные плоскости над проемами заполняли завершениями наличников.
"Кассеты" сопутствовали именно колонному ордеру, а не пилястровому (за исключением Екатерининской церкви в с. Екатерина Котельнического р-на, 1773—1786). При использовании пилястр вместо колонн происходили отклонения от обычного числа членящих элементов. В церкви с. Екатерина крайние пилястры четверика — тройные, в храме с. Волково четверик вверху и внизу обработан раскрепованными угловыми и парными средними пилястрами.
...
В первом после 1720-х годов памятнике, фасады которого декорированы колоннами, — истобенской Николаевской церкви — колонны снабжены пьедесталами: либо аналогичными пилястровым плоскими филенчатыми (второй ярус), либо объемными трехи пятигранными (рис. 35).

Тем и другим придана, хотя и по-разному, крупная консоль. В дальнейшем колонны лишились пьедестала, его функцию стала выполнять консоль, ставшая неотъемлемой частью местного колонного ордера (рис. 36—б). Консоль была неодинаково "упруга", иногда, как в Верхних Куменах, имела какой-то вялый профиль, а у средней угловой колонны могла делиться на грани. Базы колонн выражены слабо или их не было вообще, но весьма часто использовались кольца по низу ствола и под капителью.
...
У нижних наличников четверика колонки на кронштейнах и граненых постаментах имели капители с накладкой "ионических" волюток, аналогичных тем, что находились над членящими фасад колоннами. Наличник непременно включал пояс миниатюрных балясинок на "стержнях", заключенных между горизонтальными тягами, в зависимости от сопряжения с колонками выполняющий функции сандрика (Раменье, рис. 34—4, Истобенское) или антаблемента (Пантыл, рис. 34—5). Реже встречается полоса "бегунца" и бровочное завершение (Юрьево, рис. 34—6). Во втором ряду колонки при таких же "ионических" аппликациях на капителях и завершающей вогнутой плите опирались на постамент, чаще всего посредством промежуточного, суживающегося книзу элемента. Венчался наличник остроугольной бровкой, которой ниже сопутствовала гирляндочка. В рисунке концов гирляндочки, как и навершия бровки, узнается традиционный мотив "кисти".
Под окном, в нише, очертания верхнего края которой напоминают гирьки, располагалась "балюстрада" (рис. 34—10).
Описанная схема построения наличников, конечно, не отражает их изощренной нюансировки. Даже число подоконных балясин варьировалось от трех до пяти. Колонки нижних окон пантыльской церкви примыкают к грубоватой рамке. В то же время над большинством верхних окон, дополняя бровку и гирляндочку, были выложены изящные филеночки-картуши, фланкированные розетками (рис. 34—8). У второго ряда наличников храма с. Юрьево колонки походят на каннелированные пилястрочки (ср. третий ярус Николаевской церкви в Истобенском, рис. 34—7)

и "несут" бровку, почти превратившуюся во фронтончик; вместо имитации балюстрад использованы аппликативные картуши (рис. 34—9).
В отличие от наличников порталы, к примеру, того же юрьевского памятника, удержали простую перспективную форму без орнаментации, изредка оживляющей лишь архивольт (окно-портал Николаевской церкви в Истобенском). Из других мотивов убранства заслуживают внимания "плетения" на цоколях, идущие понизу стен ионики, скорее напоминающие "сердечки". Популярными были фризы из мелких розеточек, особенно подкарнизные.
...
Вятские колокольни еще в 60-е годы XVIII в. (при хлыновской Стефановской церкви, в с. Пасегово) декорировались очень скупо. У относящейся к следующему десятилетию колокольни в Сырьянах на стыках граней одна над другой тянутся пилястры — неканнелированные, на постаментах и треугольных консолях, встречающихся в талицкой церкви. Но сами грани — гладкие, не считая превосходного портала цоколя, тяг-поясов да фриза "врезанных" кокошников под карнизом четвертого яруса. В целом же в убранстве колоколен произошел такой же поворот, как и на фасадах храмов. Колокольня Николаевской церкви в Истобенском, где декор чрезвычайно "сгущен", пожалуй, еще ярче иллюстрирует новые принципы оформления. По углам расположены тройные, укороченных пропорций "коринфские" колонки. Наличники ложных окон четверикового объема тесно расставлены, а на первом восьмерике плоскости между пучками колонок заняты картушами. В Макарье на основном восьмиграннике колокольни также имеются колонны, собранные по три, только с упрощенно-плоскостным вариантом коринфских капителей. Многие детали (консоли и идущие под ними балясинки, бровки, розетки, гирляндочки) перепевают, правда в иных сочетаниях, украшения самого храма.
Однако прямоугольные филенки с картушем были задуманы спе циально для колокольни.
...
Устюг, в посредническом смысле, помог знакомству вятской школы с элементами петровского барокко и причастен к тому отходу от "узорочья", что совершился на Вятке в 30—40-е годы XVIII в. Тем не менее вятчане, как мы видели, не расстались ни с деревянными храмовыми завершениями, ни с кокошниками (уже упраздненными тогда в устюжских постройках). Каннелированные пилястры, использовавшиеся в Архангельске от случая к случаю, а в Устюге лишь однажды — на Христорождественской церкви, они сделали характернейшей деталью, ввели созвучный мотив "триглифов" и создали из таких пилястр, фриза и кокошников весьма оригинальную фасадную схему. Более сильной оказалась новая фаза устюжского влияния, связанная с деятельностью Горынцевых. Несомненна заслуга этих зодчих в распространении на Вятке малого восьмерика. Но став ведущим типом увенчания, он интерпретировался иначе, нежели в Устюге (в том числе почти во всех произведениях горынцевской семьи). Если в одноэтажных церквах устюжской школы три восьмерика едва ли не превосходили своей общей высотой несущий их четверик, то этого не увидишь в вятских храмах. Восьмериков там было обычно два и им не придавалось напряженного убывания. Интересно, что "полуглавие", не являвшееся для устюжских мастеров чем-то непременным, у вятчан стало обязательным спутником малого восьмерика, который к тому же почти всегда декорировался колонками. Добавим, что объемная композиция Николаевской церкви в с. Истобенском и Введенской церкви в с. Макарье под Котельничем никак не выдает строителей-устюжан: в ней нет ни уступчатого алтаря, ни "компактной" верхней трапезной, характерных для двухэтажных культовых зданий Устюга.
Горынцевы принесли с собой новый набор украшений. Не говоря о повторении в с. Истобенском наличников устюжской Мироносицкой церкви, в с. Раменье — "витых" пилястр Преображенско-Сретенской (рис. 52), ибо то и другое осталось в чужом регионе эпизодом, вспомним привившиеся с тех пор на Вятке пилястры с гладким стволом и вогнутой абакой, "символы" ионической капители, бровки. Однако в декоре, как и в композиции, Горынцевы выступили не только проводниками устюжского влияния. Глубоко постигнув характер местного зодчества, любовь вятчан к "изукрашенности", они насытили фасады деталями, родственными по духу кирпичным кружевам построек Хлынова и Слободского рубежа XVII—XVIII вв. Вероятно, не будет ошибкой рассматривать деятельность Горынцевых (особенно Данилы) на Вятке как непрерывную творческую ассимиляцию.
...
Перемены, наступившие в конце 60-х годов (Николаевская церковь в Истобенском и др.), коснулись венчающих частей, сменившихся малыми восьмериками. В области же убранства новшества были не чем иным, как возвратом на очередном этапе развития к принципам "узорочья". Ведущее положение заняли своеобразно переработанные мотивы "нарышкинского" толка, особенно колонны, но декор включал и элементы, использовавшиеся на Вятке и ранее (например "кисти").